Я всегда поражалась - вроде вокруг горы, а по факту - лес. И пахнет там лесом, настоящим, живым, таинственным.



( +3 )

О том, как он возник, я уже рассказывала после моего прошлого приезда в Крым. Там же можно найти и другие фотографии. Сегодня только три.



( +2 )

Как я уже сказала, небо над нами продолжало хмуриться, периодически солнце скрывалось за плотными темно-серыми облаками, ветер становился не только сильным, но и холодным, и вот тогда я - единственный раз за все время моего пребывания в Крыму - испугалась, что замерзну.

Однако нам странным образом повезло. Потому что сам дождь прошел стороной, а грозовые тучи красиво оттенили окружающий ландшафт, и небо - вместо обычного невыразительного белого цвета - на снимках получилось именно небом, глубоким, мерцающим, серо-синим - c небольшими проблесками лазури.



Знаете, что ощущаешь посреди этих белых песчаных скал? Простор. Простор, который невозможен без высоты, панорамного вида и чистого, свежего, целебного воздуха. Сегодня я капаю в аромалампу кедр и бергамот, вдыхаю, закрываю глаза - и снова оказываюсь там, среди простора и воздуха.

Чувствуете ли вы простор на фотографиях?

( +15 )

Поездка в Бахчисарай сложилась не совсем удачно: то ли мы поздно приехали на автовокзал, то ли рейсы в Бахчисарай ходили редко, но в результате нам удалось взять билеты туда-обратно с разницей всего на пять-шесть часов, и это означало, что в ханский дворец мы не успеваем.

Выгрузившись на автовокзале, мы начали опрашивать языков, как добраться до ханского дворца и Чуфут-Кале. Все оказалось просто: оказывается, по славному городу Бахчисараю ходят всего 2 маршрутки - одна по Новому городу, вторая по Старому, и вот в Старый-то нам и надо. Разыскав маршрутку номер 2, мы сразу поняли, что не ошиблись: на маршруте ее следования значился ханский дворец, а Чуфут-Кале - конечной точкой.

Мы загрузились в маршрутку и доехали до ханского дворца. И вот тут я допустила ошибку. Надо было доехать прямо до конечной станции и сразу войти в Бахчисарайский заповедник, но мне захотелось показать Эстель дворец ханов хотя бы снаружи, и мне почему-то казалось по прежним моим визитам в Бахчисарай, что дворец и заповедник находятся близко друг от друга, буквально в 10 минутах ходьбы. Практика показала, что я ошибалась. Скажите спасибо, что я хотя бы знала, куда идти.

В общем, мы вылезли из маршрутки, вошли во двор, пофотографировали фонтан, сам дворец, острые минареты и горы, и пошли дальше. По дороге перекусили странным крымским хот-догом - это хлеб, сарделька, много корейской морковки, кетчупа и майонеза. В ларьке, где сие продавалось, было непривычно чисто, все ингредиенты хот-дога - нежными, свежими и вкусными.

Топаем мы, топаем, и тропа все не кончается и не кончается, а где-то вдалеке налетели тучки, небо нахмурилось, налетел порывистый ветер, и перспектива вымокнуть на плато меня не привлекала нисколько. Топали мы пешком, наверное, с полчаса или даже минут сорок. Дорога пролегала по бывшему устью давно высохшей речки Чурук-Су. Слева от нас были горы, справа - пригород Бахчисарая. Те же дачи, только там живут.



( +8 )

А небо между тем продолжало хмуриться и возмущаться. А зонта у нас не было, у меня с собой был только фотоаппарат и маленькая сумочка, и одета я была в легкое платье.

Остальные фотки завтра, сегодня уже на клаву падаю.

Глаза я, честное слово, не фотошопила, они сами такими получились.

Остальное здесь: http://vampirka-inga.livejournal.com/910250.html

Очнулась Мишон на рассвете, худо ей, страшно. Лю Гри рядом лежит, похрапывает. Слышит девка - кто-то к хижине идет, не медведь, не волк, человечьи шаги! Шагает кто-то, песню гундосит. Мишон выбежала, заревела, в ноги кинулась. А то дровосек был, Жан-Поль, парень добрый да сильный, правда, умишком Господь обделил. Видит, девка плачет, вроде обидел кто. Ну а кто тут, кроме старого Лю Гри? Вынул Жан-Поль топор, в руки поплевал, колпак поправил, да и порешил старого козлину, и поминай, как звали.
Забрал Жан-Поль девку под теплый бок, привел в свое хозявство. И стали они жить-поживать, детей наживать, медяки зарабатывать, никого не обкрадывать, очаг не гасить, скисшее тесто не месить, в хозяйском поле перерабатывать, а в свой котел недокладывать, да вот одна незадача - старшой-то сын с каждым годом все больше на старого Лю Гри становился похож! Соседи уж судачили, хоть и больше по углам, не в глаза. Да и то сказать, кто в последний раз старого Лю Гри видел? Тогда, почитай, старый сеньор еще на коне ездил, а не простыни марал, вот как давно. Как сгинул старик в канун всех святых, так и поминай, как звали.
Но старшой рос. Этьеном нарекли. Парень рукастый, способный - все сделать может, только силушки нет никакой, хилый уродился. Ему скорее нитку с иголкой держать, чем в лесу топором махать. Отец с ним бился-бился, так ничего не добился, устроил в кожевенную лавку подмастерьем. Там Этьен сапоги какому-то проезжему сеньору стачал, не сапоги - загляденье! Так глянулись ему эти сапоги, что он их на себя натянул, а сеньора того ночью ножом пырнул, и дал деру в лес, больше его в родной деревне не видели.

Увидели Этьена в ином месте, но это уже совсем другая история.


Bill polskor - Koda

Но куда деваться, пошла Мишон, покликала стражей. Те высунулись, факелами светят, а мост не торопятся опускать. Это, говорят, крепость сеньора де Куршевеля, у которого брат евойный гостит, епископ важный. А кто такая, дескать, откудова? Иду, говорит, в монастырь, к сестрам святой Клары, бедным помогать да себя забывать, не пустите согреться да переночевать? Не могём, отвечают стражники, епископ важный в замке, не велено, разве что юбку приподнимешь да дашь об себя погреться, девка?
Делать нечего. Поворотилась Мишон обратно к лесу, идет, ноги еле переставляет. И то сказать - холодная зима тогда выдалась. Идет, молитву святой Агнете творит - она бедную спутницу защитит! И тут - как из ниоткуда - какой-то старик навстречу, в сером плаще, бородища во мху. Куда, говорит, путь держишь, девица? Мишон спужнулась спервоначалу, но осмелела. Так и так, говорит Мишон, покинула родную деревню, иду к сестрам святой Клары на вечные обеты и вечное послушание, бедным помогать да себя забывать. А старик ей - а я, говорит, Лю Гри, когда-то мельником был, но поселились на мельнице моей черти, со свету меня согнали, по миру пустили, по сю пору ночами кружат. Вот и ушел я в лес, живу-поживаю, а больше тут никого нет. А ты замерзла, девонька, пошли. Ох...
Идут они, значит, по лесу. А ночка жуткая! Света Божьего нет, дубы-колдуны о чем-то шепчутся, осины тоску тянут, липы уродливые корни под ноги подставляют. Канун дня всех святых, сами знаете, какие мерзости в ночную пору тогда творятся, говорят, сам нечистый в этот день врата адовы для смертных приотворяет, да всех хватает, кто с нечистыми помыслами да без молитвы христианской спать ложится. Ох...
Привел ее Лю Гри в свою хижину - через перелесок, через болотце. Очаг растопил, кашу сварил, даже холст на стол постелил, козлина старый! А под потолком - травы-дурманы, пахнут, воняют, благоухают, у Мишон голова закружилась, она стала молитву Христову творить беззвучно, глядь - а из-под стола черная кошка с ревом из хижины бросилась, знать, не по нраву этому колдовскому отродью слова молитв. А Лю Гри тут как тут! Накормил девку, козлина старый, да в кружку дурману любовного подлил!
Пьет Мишон напиток, и дурно ей становится, а что, девка ведь чистая, христианская, лесных дурных заговоров не знает, заклятий не накладывает. Ну как не задуреть от колдовского напитка? Хлопнулась на пол наша Мишон. А старый козлина и рад! Хвать ее под бока, да в теплую постельку. Ох...


Garmarna / Nio år - Garmarna

Идет, значит, Мишон по лесу. А холодно, зябко - дело как раз в канун всех святых было, уже и снег выпал.
Идет Мишон, идет, уже и не помнит себя от холода, но ноги переставляет, стало быть, не совсем замерзла. Свет Божий уже скрывается, темная земля под снегом скрипит, а вокруг темный лес, и ни души. Но тут вдалеке показался замок. Не по пути, стало быть, но все-таки человечье, живое, теплое. И свернула Мишон к замку, и вышла на поляну за лесом, когда солнце уже село.
И вот, посередь лиловых сумерек, на ветру-колючке, на осени-царапке, стоит наша Мишон, дрожа, и глядит на крепость. А крепость высоченная, темная, страшная, огромный ров вокруг нее, а мост поднят, не пройти - хорошо охраняют! Ох....


Lanlaude - Vielleux du Bourbonnais

Мне почему-то всегда казалось неуместным и неприличным основывать рассказы/романы/повести на реальных событиях, произошедших со мной. Если с кем-то еще - пожалуйста, изучение исторических источников в духе "а зачем ентот герцог туда потопал и почему так заорал" это вообще удовольствие, но вот если история приключается со мной - нет.

С другой стороны, стихи пишутся как раз по мотивам прожитого (или, по крайней мере, это художественное переосмысление прожитого), но в стихах все "прикрыто", завуалированно и иносказательно, так что как бы "не считается".

Тут я вижу две причины: первая (пожалуй, самая серьезная) - таким образом я будто расписываюсь в собственной творческой несостоятельности, ведь оригинальный сюжет, по сути, является основой прозаического произведения, а если ты не можешь придумать что-то оригинальное, то какой из тебя писатель? Вторая причина кроется, как мне кажется, в воспитании. Ведь если нечто произошло со мной, и я об этом расскажу, я волей-неволей расскажу и об остальных участниках процесса, а они могут быть не в восторге, и я их подставлю, сама того не желая. Заметьте, что посты в ЖЖ о реально произошедшем я при этом пишу без малейшего стеснения. Как одно уживается с другим, понятия не имею. Логики тут нет.

Но если вдуматься, что плохого в том, чтобы взять сюжет из жизни и воплотить его на бумаге? Это, наоборот, хорошо! Во-первых, сюжет придумывать не надо, а это значит, что меня перестанет беспокоить моя извечная проблема "эти две сцены написала, а что между ними было - не знаю". Во-вторых, если нечто произошло со мной, то с высокой долей вероятности я заранее буду разбираться в предмете, и не придется изучать дополнительные источники. Скажем, если некто вырос в семье плотников, то ему гораздо проще написать рассказ о том, как покупатель заказывал бильярдный стол, чем, скажем, о перипетиях мафиозного клана.

Правда, этический вопрос все равно остается открытым. Имею ли я право рассказывать о том, что происходит в жизни моих близких?

Сейчас я вам расскажу почти детективную историю, полную драматизма и неожиданных поворотов сюжета. Вы зачитаетесь, обещаю.

Жила-была на свете дама по имени Кэрол Барби. Когда-то она писала неплохие сценарии, а затем сделалась продюсером и запустила сериал под названием "Иерихон", который вызвал противоречивые отзывы: некоторые смотрели и не могли оторваться, некоторые не переносили атмосферу на дух, некоторым было адски скучно, некоторые записали "Иерихон" в список Самых Любимых Шоу. Затем грянула знаменитая забастовка сценаристов, и сериал решили прекратить, в спешке досняв невнятный финал.

И вот где-то во время вынужденного отпуска у Кэрол Барби возникла идея снять медицинскую драму про клинику, специализирующуюся на трансплантации органов. И пошла она в CBS. У CBS не было своих медицинских драм, они завидовали рейтингам "Grey's Anatomy", и боссы, припомнив свое давнее соперничество с ABC, решили - жахнем. Да так жахнем, что стены затрясутся.

( Read more... )

Подводя итог вышесказанному. CBS поимело собственную медицинскую драму со звездным составом и потенциально очень интересным сюжетом. CBS очень рассчитывает на это шоу. Настолько, что ставит его в одно время с "Отчаянными домохозяйками" (и не факт, что они тут правы).

Я это смотреть буду, потому что первый эпизод, несмотря на явную недоделанность, мне, что называется, "лег". В сериале мягкая, комфортная атмосфера, он действительно приятен глазу, там нет тщательной давилки на эмоции, которая была у "ER". И еще он необычно снят. У меня есть предположение, что "Three Rivers" как медицинская драма имеет все шансы понравиться той аудитории, которая не любит медицинские драмы. И наоборот. Оно как-то непривычно снято, не "ER", а "CSI" - без соплей, слез и истерик, все быстро, динамично и по существу.

Первый раз в жизни пишу матом. И мне нравится. Потому что правда.

Закат над Феодосией, август 2007 года